Перечитай

Jan 3

Этот парень, он неплохо одет, скромно, со вкусом. Аккуратная стрижка, волевые черты лица, выглядит атлетически, занимается спортом, уверенный взгляд карих глаз. Он не из всех этих модных пидорков, он серьезный, хороший парень – сильный, смелый, нормальный мужик. Он расчетлив, но любит азарт, момент и кураж игры. Нос с небольшой горбинкой – сломали в драке, этот парень не понаслышке знает вкус крови на губах, он всегда готов постоять за себя и близких. У него много друзей, среди них он пользуется заслуженным уважением. Много подруг, которые любят его за то, что в нем есть что-то опасное, рискованное, что-то мужское, чего так не хватает в обычных городских парнях. Он увлекается, страстно играет, легко тратит деньги, легко выкручивается из сложных ситуаций, он еще молод, но уже очень опытен. И серьезен, он хороший парень, у него есть правильное представление о том, как надо прожить свою жизнь. Не только красиво, с задором, веселыми девчонками и шальными друзьями, но вдумчиво, так, чтобы не было стыдно за бесцельно проведенные годы молодости. Надо знать, понимать. Надо любить свою страну, уважать отца и мать, защищать свои жизненные принципы, не злоупотреблять алкоголем, найти хорошую девушку, создать семью, воспитать детей. Все сделать как надо, красиво прожить красивую жизнь, на одном дыхании.

Вот этот парень стоит вечером у магазина, и я подхожу к нему сзади. В растянутом свитере, в грязных кроссовках, неаккуратно выбритая «под ноль» голова, подростковые усы, прыщи на всем лице, гнилые зубы. Через секунду этот отличный парень превратится в кусок говна, обрезок железной трубы сделает из его головы кровавый фарш. Зубы, куски кожи, кровь во все стороны. Я двоечник с последней парты, меня презирают одноклассники, я бухаю и дрочу. У меня впалая грудь, рахитичное пузо, я предрасположен к астме, плохое сердце. Никогда не было нормальной работы, никогда не было папы, никогда не было девушки, через секунду я отомщу этому пидрасу за все эти годы, за всю мою жизнь, за всех таких же, как я, придурков, за убогих, за больных, за детей из семей бюджетников, за тупых, инфантильных, за всех неудачников, которые составляют охуительный процент населения нашей страны. Я буду бить его по голове обрезком железной трубы за всех нас, и в этом будет что-то от святости. Или в святости всегда есть что-то от этого.

Пит

Dec 16
“Общение я начинаю обычно с того, что мысленно вешаю своего собеседника на вешалку. Была ли в его жизни? И когда нахожу, то всё в порядке – сразу сближаюсь сильно, хотя собственно о его унижении никогда не говорю. Смотрю, над одним смеются, другой запуган, у третьего брак какой-то нелепый. Ну-у, думаю, “наш человек”. А когда все хорошо, то тут напряжение, недоверчивость, просто непонимание. Не понимаю я таких людей, боюсь. Роковая мудрость русского человека: “От сумы и от тюрьмы не зарекайся”.” Бесконечный тупик

Dec 8

likeafieldmouse:

Vikenti Nilin - Neighbors (1993-present)


Dec 5
“Настоящее всегда хуже прошлого. Почему? Потому что русская возбудимость имеет одно специфическое свойство: ее быстро сменяет утомляемость. Человек сгоряча, едва спрыгнув со школьной скамьи, берет ношу не по силам, берется сразу и за школы, и за мужика, и за рациональное хозяйство, и за «Вестник Европы», говорит речи, пишет министру, воюет со злом, рукоплещет добру, любит не просто и не как-нибудь, а непременно или синих чулков, или психопаток, или жидовок, или даже проституток, которых спасает, и проч. и проч… Но едва дожил он до 30—35 лет, как начинает уж чувствовать утомление и скуку. У него еще и порядочных усов нет, но он уж авторитетно говорит: «Не женитесь, батенька… Верьте моему опыту». Или: «Что такое в сущности либерализм? Между нами говоря, Катков часто был прав…» Он готов уж отрицать и земство, и рацион хозяйство, и науку, и любовь…” Чехов

Я стою на зимней московской улице. Короткий день только что кончился. Немного болит голова у глаз от бессонной ночи. На душе беспечно легко и спокойно. Мимо идут люди. Они куда-то спешат, о чем-то разговаривают. Шумят автомобили. Как я попал в эту страну? Зачем? Для чего? Не знаю. Мне ничего не хочется и я отчетливо сознаю, что я никому не нужен. Настолько не нужен, что моя ненужность становится философской категорией. Я - это какая-то абсолютная, прямо-таки космогоническая ненужность.

"Скучно жить на этом свете, господа!" - сказал Гоголь. По-моему, жить на этом свете интересно. Но грустно. Кажется, что "и я сам и все не то, не то…" Все нелепо, неправильно, неловко…

Бесконечный тупик

Nov 11
“Дело обстояло довольно пpосто.
Hа чеpной лестнице седьмого этажа в углу пpимостился ящик с отбpосами - селедочные хвосты, каpтофельная шелуха, лошадиные вываpенные pебpа.
Я вылез из шубы и бpосил ее на ящик. Потом снял с головы высокую, из седого камчатского звеpя, шапку (чтобы она, боже упаси, не помешала мне как следует pаскpоить чеpеп).
Hа звезды наполз сеpебpяный туман. Луна плавала в нем, как ломтик лимона в стакане чая, подбеленного сливками.
Hадо было pазбить толстое запакощенное стекло. Я стащил с левой ноги калошу и удаpил. Стекло, хихикнув, будто его пощекотали под мышками, pассыпалось по каменной площадке и обкусанным ступеням довольно кpутой лестницы.
Hекpепкий ночной моpозец пpобежал от затылка по кpестцу, по ягодицам, по ляжкам - в потные тpясущиеся пятки. Словно за шивоpот бpосили гоpсть мелких льдяшек.
Каpкнула птица. В темноте она показалась мне фpантоватой. Ее кpылья тpепыхались, как фpачная накидка. Светлый зоб был похож на тугую кpахмальную гpудь.
А ведь в Паpиже еще носят фpак. Чеpт с ним, с Паpижем!
Мне захотелось взглянуть на то место, где чеpез несколько минут должен был pасплющиться окpовавленный свеpток с моими костьми и мясом.
Я пpосунул голову.
Какая меpзость!..
Узнаю тебя, мое доpогое отечество.
Я выpугался и плюнул с седьмого этажа. Мой возмущенный плевок упал в отвpатительную кучу отбpосов.
Hегодяи, пpоживающие поблизости от звезд, вывоpачивали пpямо в фоpточку ящик с пакостиной. Селедочные хвосты, каpтофельная шелуха и лошадиные вываpенные pебpа падали с величественной высоты.
Пpошу повеpить, что я даже в мыслях не собиpался вскpывать себе вены, подpажая великолепному дpугу Цезаpя. Не лелеял мечту покончить жалкие земные pасчеты пpыжком с ломбаpдо-византийского столпа, воздвигнутого цаpем Боpисом, котоpый, по словам летописи, “жил, как лев, цаpствовал, как лисица, и умеp, как собака”.
Hо умеpеть в навозной куче!
Hет, это уж слишком.
Пpишлось снова надеть калошу.”
Мариенгоф

Jul 21
“Однажды, когда мы расширялись слишком активно, а наличность дошла до нулевой отметки, я созвал экстренное совещание. В то время лидером наших продаж был альбом Майка Олдфилда Tubular Bells. Доходы, которые он приносил, финансировали практически всю нашу деятельность. Но срок контракта с Олдфилдом истекал, а для его продления Майк требовал более высоких гонораров. Я был с ним абсолютно откровенен. Сказал, что все суммарные доходы Virgin Music были меньше того, что зарабатывал он. «Почему?» – спросил Майк. Мне пришлось объяснить, что многие рок-группы вообще не приносят нам ни пенса. «Значит, я финансирую всю вашу деятельность?» – спросил он.
Я кивнул: «В общем и целом». Мне казалось, Майку будет приятно узнать, скольким музыкантам он оказывает поддержку. Но его это явно разозлило. «Я не собираюсь дарить вам деньги, чтобы вы тратили их на всякий хлам, заявил он. – Вы в состоянии платить мне больше».
На экстренном совещании я сказал, что мы всё поставили на одну лошадку. Нам нужны были новые музыканты и певцы. Мы нуждались в новых хитах, чтобы более равномерно распределить риски и позволить компании расти. Кен Берри уже сделал все расчеты. «Для меня очевидно, что нам надо избавиться от всех исполнителей, кроме Майка Олдфилда», – сказал он.
Я знал, что мы могли бы потихоньку продвигаться вперед и зарабатывать на одном Олдфилде, но меня беспокоило, что мы навсегда останемся той же самой маленькой компанией. А если его пластинки вдруг перестанут продаваться, мы тут же пойдем ко дну. Я сказал Кену, что нам нужен контракт с новой группой, причем немедленно.
Чтобы как-то выкроить деньги, мы урезали все расходы до предела. Продали свои автомобили. Закрыли бассейн на нашей усадьбе. Не платили зарплату самим себе. Но все это как раз оказалось несложно. Куда сложнее было терять музыкантов и сотрудников. Но, чтобы выжить, нам пришлось пойти и на это. Наконец мы вынырнули из пучины, подписав контракт с Sex Pistols.”
Ричард Брэнсон

Jul 19
“Ну, а это письмо пока оставлю. Обещаю тебе, что сохраню его до воли и вынесу, ты его тогда прочтешь, но уже тебе не будет страшно. Очень мне не хочется тебя волновать, очень больно думать, что от меня, и только от меня - все твои неприятности последних лет. Знаешь, интересно, что чувство вины перед близкими очень обостряется в неволе - отсюда, наверно, такое количество покаянных сентиментальных песен, обращенных к матерям и подругам. Я это испытал сполна. Знаешь, лежишь на нарах, и плывут на тебя неотвратимые, как галлюцинации, разных лет и разных масштабов сцены тех обид и горестей, что я тебе причинил. Зримые, будто прокручиваешь кинопленку. Интересно, что мелкие ранят еще больней - ты наверняка забыла большинство, я и сам был уверен, что забыл, - оказалось, что прекрасно помню. Мелкие до глупости случаи заставляют чуть ли не стонать, так остра их отразившаяся эхом боль - через много лет вдруг всплывающая. Ну, к примеру, ты не помнишь уже наверняка, как мы шли с тобой однажды в гости и условились встретиться у метро: очень было холодно, я опоздал минут на сорок, ты стояла. Нет, один раз у метро такое было, а второй раз - у подземного перехода через Садовое кольцо, даже помню, куда мы шли. Было это лет восемь тому назад, а то и больше. Вспомнил тебя, съежившуюся, скорей расстроенную, чем злую, вспомнил, как что-то врал тебе, а ты видела, что вру, но промолчала. Просто так опоздал, по расхлябанности. Если бы ты знала, как плохо было мне в тюрьме от этого глупо всплывшего воспоминания. Тебе наверняка будет смешно это читать, а я и после не смеялся, вспоминая, - такую сильную и острую ощутил я боль в ту ночь.” Игорь Губерман, 1980

Jun 20

Еще жив человек,

Расстрелявший отца моего

Летом в Киеве, в тридцать восьмом.

Вероятно, на пенсию вышел.

Живет на покое

И дело привычное бросил.

Ну, а если он умер –

Наверное, жив человек,

Что пред самым расстрелом

Толстой

Проволокою

Закручивал

Руки

Отцу моему

За спиной.

Верно, тоже на пенсию вышел.

А если он умер,

То, наверное, жив человек,

Что пытал на допросах отца.

Этот, верно, на очень хорошую пенсию вышел.

Может быть, конвоир еще жив,

Что отца выводил на расстрел.

Если б я захотел,

Я на родину мог бы вернуться.

Я слышал,

Что все эти люди

Простили меня.

Иван Елагин

Jan 27
“При всем различии между Черновым и Керенским, ненавидевшими друг друга, оба они целиком сидели корнями в дореволюционном прошлом, в старом русском рыхлом обществе, в худосочной и претенциозной интеллигенции, которая горела желанием поучать народные массы, опекать их и благодетельствовать, но была совершенно неспособна прислушаться к ним, понять их и поучиться у них. А без этого нет революционной политики.” Троцкий

Jan 20
“В целом интеллигентский быт ужасен, подлинная мерзость запустения: ни малейшей дисциплины, ни малейшей последовательности даже во внешнем; день уходит неизвестно на что, сегодня так, а завтра, по вдохновению, всё вверх ногами; праздность, неряшливость, гомерическая неаккуратность в личной жизни, наивная недобросовестность в работе, в общественных делах необузданная склонность к деспотизму и совершенное отсутствие уважения к чужой личности, перед властью - то гордый вызов, то податливость…” Гершензон

Jan 18

Возьмём четыре мысли, четыре “примечания”: А, Б, В, Г. Возможно их спонтанное интенсивное мышление, мышление строго последовательное во времени, но кажущееся совершенно алогичным. Я еду в метро, тупо смотрю в чёрное стекло и думаю. Одна мысль сменяет другую. Простого логического следования нет, но если доследить, то окажется, что мысли А и Б суть следствия мысли В, а мысль Г берёт начало в общем с мыслью В метатексте. Конечно, “Бесконечный тупик” стилизован и адаптирован, “показан”, но реальное мышление так и идёт, на этом принципе и построено. Дан каркас мышления. Но дано и содержание моего конкретного мышления, его основные темы. Как сопоставить посещение картинной галереи с оставшимся осадком от вчерашнего скандала и с мыслями о предстоящим завтра визите к зубному врачу? Проблема кажется нелепой. Но из такого иррационального сплетения и состоит нормальное человеческое мышление. И связь эта вовсе не абсурдна. Человек вообще не может мыслить абсурдно. Всё внутренне связано. В каждом человеке есть бесконечный тупик, единый лабиринт его “я”.

Как пишутся философские трактаты и книги вообще? Человек выделяет одну из ветвей своего “я” и выращивает её, подрубая боковые отростки. Но меня всегда занимал вопрос: о чём думал Кант, создавая “Критику чистого разума”? И не связаны ли эти мысли (мысли о взаимоотношениях с издателем, о хорошей погоде, о профессуре, о смерти) с самой книгой? А ведь как-то связаны, и связаны очень существенно.

Бесконечный тупик

May 3
“Думаю решающим обстоятельством была аккуратность Ленина в денежных расчётах. Перед войной через него прокачали пару миллионов, и он показал себя с самой лучшей стороны. Всё что получал, Ленин тратил на содержание аппарата, партийные издания, гонорары и т.д. Разумеется, без юродства. Процентов 10 брал себе: неплохое жильё, каждое лето - курорт. Когда надо было лечиться самому или Крупской - нанимал дорогих врачей. Но по сравнению с остальной шоблой это был святой человек. ЦК меньшевиков - “дети Поволжья”, эсеры крали миллионами. Троцкий всё спускал на баб. А этот действовал с аккуратностью профессионального бухгалтера. Поэтому когда надо было прокачать суммы ОСОБЫЕ, выбор пал именно на него. Конечно немцы и англичане платили ВСЕМ. Но суммы там были другие - кому тысяча, кому десять, кому сто. Ну миллион, в крайнем случае. Это Чернову, Церетели, Керенскому. А про Ленина знали - отмороженный фанатик “без потолка”. Ему что копейку дай, что миллиард евро. Не то что метаться не станет - ухом не поведёт. “Акакий Акакиевич”.” Дмитрий Галковский

Apr 30
“В начале восьмидесятых годов, зимой, в каникулы Михаил Ходорковский, будучи уже бригадиром, кажется, строительного отряда, поехал в колхоз, где летом предполагалось трудиться его отряду. В колхозе надо было выкопать пруд для разведения зеркальной рыбы карп. Работа была тяжелая, большая и малооплачиваемая, потому что кто же станет хорошо оплачивать земляные работы. Показывая молодому бригадиру Ходорковскому свое коллективное хозяйство, председатель завел юношу, между прочим, на склады, и склады колхозные были завалены селитрой — ее использовали как удобрение, кажется, или инсектицид.
— О! — сказал Ходорковский, — селитра. А давайте мы вам пруд копать не будем? Давайте мы вам его взорвем?
— Что значит, взорвем? — председатель, вероятно, живо представил себе пруд, взрываемый молодыми балбесами из Менделеевского института, вздымающиеся к небу столбы воды и летящую по небу зеркальную рыбу карп.
— Ну, несколькими направленными взрывами сделаем большую яму. Пара дней уйдет на подготовку взрывов, пара дней на то, чтобы потом все выровнять. За пять дней будет у вас пруд, а мы потом вам что-нибудь еще построим.
— Чем взорвем? — председатель смотрел на молодого бригадира, и не нравилось, вероятно, председателю, как горел у молодого бригадира глаз совершенно неуместным комсомольским задором.
— Да вон же сколько селитры.
Тут бригадир Ходорковский принялся объяснять председателю, что его строительный отряд — это не просто студенты, а студенты-химики, что сам он, Михаил Ходорковский, дипломник и отличник, на военной кафедре специализируется по взрывному делу, что из селитры и нескольких еще простых веществ, каковые наверняка найдутся в колхозе, очень даже легко можно сделать взрывчатку, выкопать шурфы, заложить, и ка-а-ак…
— Не надо, — резюмировал председатель, потому что был мудрый человек и с большим жизненным опытом. — Копайте лучше лопатой. Как люди.
Все следующее лето бригадир Михаил Ходорковский вместе с бойцами своего строительного отряда копал лопатой пруд, который можно было устроить за пять дней, и, вероятно, тогда ему пришло в голову, что хорошо бы создать кооператив, который торговал бы техническими идеями.”
Валерий Панюшкин - Узник тишины

Mar 20

Где хоть один русский разведчик XIX-начала XX вв.? Нет и ни одного соответствующего литературного персонажа.

Впрочем, один, кажется, есть. Штабс-капитан Рыбников у Куприна. Благородный разведчик. Японский. А вокруг него рассыпаются густопсовой сволочью русские ничтожества: проститутки, гнусные хари русских офицеров и сыщиков.

Почему японцы так не любят русских, презирают их (факт общеизвестный)? Да что же еще мог думать самурай, у себя в русском отделе читая папку с делом Куприна? Щурил глаза брезгливо: я видел много народов никудышных, но такого… это какой-то народ-ничтожество, у которого ни чести ни совести.

Впрочем, в “Штабс-капитане Рыбникове” есть и отечественная альтернатива заморскому рыцарю: бла- ародный, психологически утончённый образ знатока человеческих душ – русского писателя: всепонимающего и всепрощающего аналитика… помогающего японцу. В самом деле, как еще может поступить русский интеллигент? Обнаружил вражеского шпиона, нет, точнее иностранного разведчика, посланного страной, с которой Россия, или, точнее, царское правительство, ведет войну. Что же, доносить охранке? Шпионам царским?.. И всё-таки, конечно, писатель в рассказе слабоват. Явно проигрывает (вполне по авторскому замыслу) японцу. Ещё бы! Японец пакостит сознательно и по-крупному, а писатель лишь походя вредит, да и так, по мелочёвке. “Недонесение”. А почему “не”? Надо отчётливей. Помочь взрывчатку донести и т.д. Хотя Куприн-то и так много сделал.

Ведь если учесть русскую (в данном случае даже русско-татарскую) психологию, то “Штабс-капитан” является характерной заглушкой (то есть самодоносом). Это в очень очищенном и облагороженном виде показаны реальные взаимоотношения Куприна с японской разведкой.

Набоков писал о Чернышевском:

"В "Прологе" (и отчасти в "Что делать?") нас умиляет попытка автора реабилитировать жену. Любовников нет, есть только благоговейные поклонники; нет и той дешёвой игривости, которая заставляла "мущинок" (как она, увы, выражалась) принимать ее за женщину ещё более доступную, чем была она в действительности, а есть только жизнерадостность остроумной красавицы. Легкомыслие превращено в свободомыслие…"

И т.д. Так что штабс-капитан Куприн тут понятен. Рассказ этот – своеобразный итог его “литературной деятельности”.

И ведь Куприн не богатый (всё пропивал и на девочек, а в эмиграции – почти нищ). То есть не то что продавался евреям и японцам, вообще кому угодно, а продавался за грош ломаный. И держали сих “писателей” на короткой сворке. По русскому же способу купцов: “Ешь-пей сколько душе угодно, а денег не дам – обманешь”. Реклама еврейской печати лепила из куприных рок-звёзд, торговала их открытками, создавала бешеный ажиотаж фанатизированных подростков и истеричек: “Ку-прин! Ку-прин! Ку-прин! Горь-кий! Горь-кий! А-а!!! А-а-а!!! Ку-прин! Ку-ку-прин!!!” Футбола ещё не было. Но ведь в общем-то бедные. Горький впрямую политикой занимался (финансировал съезды РСДРП и т.д.), и ему ещё подбрасывали. А так, в общем, мало, мало получали. За такие-то дела. Тут просто склонность к такого рода вещам.

И самурай думал: “Что ж ты, негодяй, Родиной, да еще за пятак, торгуешь!” (727)

Розанов в 1912 году писал:

"Прочёл в "Русских ведомостях" просто захлебывающуюся от радости статью по поводу натолкнувшейся на камни возле Гельсингфорса миноноски… Да что там миноноски: разве не ликовало всё общество и печать, когда нас били при Цусиме, Шахэ, Мукдене?"

И далее Розанов говорит о словах японского посла, который в 1909 году выражал в частной беседе удивление по поводу прохладного тона в русской прессе. Знакомый Розанова, передавая эти слова, прибавил:

"ПОНИМАЕТЕ? Радикалы говорили об Японии хорошо, когда Япония, нуждающаяся в них (т.е. в разодрании ЕДИНСТВА ДУХА в воюющей с нею стране), платила им деньги".

И Розанов добавляет:

"В словах посла японского был тон хозяина этого дела. Да, русская печать и общество, не стой у них поперёк горла "правительство", разорвали бы на клоки Россию и раздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за "рюмочку" похвалы".

Для простого, упорного ума японца русские просто народ без чести. А честь, долг, клятва, зарок – это для японца всё – стержень жизни.

Для русского стержень жизни это, может, просто желание быть хорошим, желание нравиться. Качество само по себе не такое уж и плохое. Понятие чести тоже можно довести до абсурда, например, до жестокости и садизма. Хотя в чести есть предохранитель – это понятие меры. А какая мера может быть в желании нравиться?

Это даже трогательно: продать родину за “рюмочку”. “Ну, молодец, хороший парень”. “Молодца, Максимка”. Просто во избежание более чем нежелательных последствий рюмочку должно было ставить само государство, “свои”.

Розанов писал:

"Бедные писатели. Я боюсь, правительство когда-нибудь догадается вместо "всех свобод" поставить густые ряды столов с беломорскою сёмгою. "Большинство голосов" придёт, придёт "равное, тайное, всеобщее голосование". Откушают. Поблагодарят. И я не знаю, удобно ли будет после "благодарности" требовать чего-нибудь".

Правительство и догадалось. К сожалению, слишком поздно. И, к сожалению, не то.

Бесконечный тупик. Примечание номер 629

Page 1 of 3